?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Рубрика "Вынесено из комментариев". Мой комметатор с непроизносимым ником рассуждает на тему "Большевики и литература" в  комментах  к посту Я не антисоветчик, я патриот России!
Небольшой эпизод борьбы русских и советских.
Среди советских литераторов и литературоведов было полным-полно сумасшедших и откровенных русофобов, который в здоровом обществе просто отстреливают. Виктор Шкловский написал статью "О пище богов и о Чарской" (название "Пища богов" он позаимствовал у Геpберта Уэллса):
"Ко мне пришла веселая, шумливая компания пионеров. Шумели они о разном. И между прочим говорили они о том, можно ли читать Чарскую, можно ли читать Клавдию Лукашевич? Хорошая книга «Маленький лорд Фаунтлерой»? Они мне напомнили о таких книгах, которые я читал лет тридцать назад. В каких трещинах живут эти книги? Что им дает это паршивое бессмертие?

Вот эти книги – это способ борьбы, это способ не дать расти, способ затушить кривую. Книги эти плохие, написанные жалким бедным языком. Эти институтки, которые описаны Чарской, – не думал я, что придется мне о них писать, – эти институтки были жалкие ограниченные люди. Они живут в плохих книгах, которые вы читаете, как будто в воздухе, но жили они со слугами. И слуги у них были девочки из воспитательного дома, и всех этих девочек без различия лица и имени звали «полосатки». Потому что носили они полосатые платья. Вот подумайте об этих «полосатках», посмотрите на этот старый Смольный из полосатой шкуры питомицы воспитательного дома."

Эта статья Шкловского была опубликована в "Литературной газете" 5 апреля 1932 года. В том же самом году рассуждавший об ограниченности институток, о паршивом бессмертии русских книг и о советской пище богов Виктор Шкловский совершил поездку на Беломорканал. Ему принадлежит немалая доля материалов, вошедших в известный сборник 1934 года, прославляющий эту стройку века на костях заключённых. Среди работавших на строительстве Беломорканала зэков был родной брат Шкловского, Владимир (позже, в 1937, его расстреляли). Другой его брат, Николай, был расстрелян за принадлежность к правым эсерам ещё в 1918 году. Сестра Елена умерла в голодном Петрограде в 1919. Сам Шкловский в 20-х годах тоже арестовывался, а его жену красные однажды взяли в заложники и отпустили за выкуп. На Беломорканале его спросили, как он себя здесь чувствует, и он ответил: "Как живая лиса в меховом магазине". Шкловский боялся. Это русская писательница Лидия Чарская могла жить, не показывая страха. Муж её погиб, сын эмигрировал, имущества её лишили, доходов тоже, книги её запретили. Ей было нечего терять, она впроголодь жила в нищенской квартире, болела туберкулёзом, ходила в своём допотопном пальто в церковь и ничего при этом не боялась. А советские производители пищи богов буквально тряслись от страха в обществе, которое сами же построили.

От Чарской их корёжило страшно. "Чарская отравляла детей сифилисом милитаристических и казарменно-патриотических чувств. «Победа русского оружия», «мощный двуглавый орёл», «русские молодецкие груди», «обожаемый русский монарх» - это было у неё на каждом шагу... Когда русское «христолюбивое воинство» ночью «искрошило» спящих горцев, она пролепетала со сладенькой институтской ужимкой: «Сладкое чувство удовлетворённой мести»." Так про Чарскую писали советские газеты.

Чарская определённо не была ни Достоевским, ни Толстым. Но она была хорошей детской писательницей, добившейся в России большей популярности, чем Жюль Верн во Франции или Андерсен в Дании. Впрочем, Лидию Алексеевну читали не только от Варшавы до Харбина. На западноевропейские языки её тоже переводили и издавали немалыми тиражами. В общем, Чарская была кем-то вроде русской Джоан Роулинг, к тому же добропорядочной, благонамеренной и патриотичной. Она писала не только о сказочных персонажах и o гимназистках с институтками, но и, например, о героине Отечественной войны 1812 года кавалерист-девице Дуровой. Известно, что Чарская создала около трёхсот произведений, в том числе под псевдонимами. Полной библиографии Чарской не существует до сих пор. Сразу после 1917 года её книги попали под запрет, однако она умудрялась и далее издаваться, скрываясь за всё новыми вымышленными именами (что затрудняет сегодня работу исследователей её творчества).

Однако есть люди, которые всегда остаются людьми. Борис Львович Васильев, сын офицера российской императорской армии и русской дворянки, один из тех писателей советского времени, которые останутся в русской литературе, боевой офицер, переживший то, что обычно убивает (а ему доводилось и выходить из окружения, и подрываться на мине), честный человек, ничем не запятнавший своего имени, однажды написал: "Имя этого писателя когда-то знали дети всей читающей России, а ныне оно прочно забыто, и если когда и поминается, то непременно с оттенком насмешливого пренебрежения. Я говорю о Лидии Алексеевне Чарской, чьи исторические повести - при всей их наивности! - не только излагали популярно русскую историю, но и учили восторгаться ею. А восторг перед историей родной страны есть эмоциональное выражение любви к ней. И первые уроки этой любви я получил из "Грозной дружины", "Дикаря", "Княжны Джавахи" и других повестей детской писательницы Лидии Чарской."

Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: sandra-nika.livejournal.com/2329533.html at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.