Чем террор отличается от антитеррора
Оптимист ребе Ищенко написал огромную статью, в коей пытается объяснить, почему мы не ликвидируем своих врагов в тылу. Пишет, он, конечно, умно, но вот сердце таких объяснений не принимает... Впрочем, смотрите сами...
Как же отвечать на террор и как отличить террор от легитимных правил борьбы? Ведь наши оппоненты говорят нам, что они пока не разрушили ни одного российского города, пеняя на судьбу Мариуполя, Авдеевки, Марьинки, Бахмута, Северодонецка и т.д. И когда мы называем удар по Крымскому мосту терактом, нам отвечают, что мы же стреляли по мосту в Затоке и по другим украинским переправам (хоть и не по всем) и добавляют, что мост, служащий для переброски в том числе и военных грузов, является законной целью. Почему же даже те наши люди (а их большинство), которые не могут ответить на эти инвективы при помощи разумных аргументов и срываются на ругань в интернете, справедливо уверенны, что мы правы, а наш враг террорист?
В принципе, определение того, кто террорист, а кто контртеррорист в международном праве достаточно запутанно, но всё же, в отличие от ситуации с правом государства на защиту территориальной целостности, вступающему в противоречие с правом народа на самоопределение, здесь отделить зёрна от плевел можно не только по принципу: прав тот у кого больше прав (то есть сильный), а юридически корректно.
Например, согласно требованиям международного права, регулирующего правила и методы ведения войны, местное население и местные администрации оккупированных территорий должны выполнять требования оккупационных властей. Те же, кто борется против таких властей с оружием в руках, не являясь одетым в военную форму военнослужащим, считается террористом. Даже партизанские отряды должны быть одеты в военную форму.
Сейчас на занятых российскими войсками территориях, ещё до официального включения их в состав России, мы требовали от местных властей ровно такого подхода. Именно поэтому наши действия находились в рамках международного права, а попытки саботажа распоряжений российского командования являлись терроризмом, даже если происходили не в виде вооружённых выступлений, а в виде "мирных демонстраций". Наши люди, как правило не знают об этой особенности международного права потому, что Великая Отечественная война и Вторая мировая война в целом имела свои особенности.
В тот период, в точном соответствии с нормами международного права происходила оккупация Нормандских островов Великобритании (находящихся у французского побережья), Голландии, Дании и, пожалуй всё. В остальных случаях, даже в Норвегии, основополагающие нормы международного права были нарушены немцами, как оккупирующей стороной. В большинстве случаев, немцы запускали программу частичного или полного уничтожения мирного населения конкретной местности. В Норвегии ими насильственно было сменено правительство и назначена новая администрация.
В большинстве стран Восточной Европы и в СССР, даже если не считать геноцид отдельных групп населения (далеко не одних только евреев и коммунистов, в Польше, например, немцы реализовывали программу уничтожения местной интеллигенции и даже аристократии, чтобы облегчить онемечивание основной массы народа), Германия грубо нарушала обязанности оккупирующей стороны, массами вывозя народ для рабского труда на своих военных предприятиях и в сельском хозяйстве, Германия также уничтожала местные администрации, заменяя их системой колониального управления, проводила этнические чистки, отказывалась обеспечивать население продуктами питания, в результате чего, только на оккупированной территории СССР погибли от голода несколько миллионов человек, проводила незаконные реквизиции, а также массовые экзекуции мирного населения, как спонтанные, так и заранее спланированные.
Таким образом, вооружённая борьба мирного населения оккупированных областей против германского оккупационного режима, с точки зрения международного права легитимировалось тем, что население оказывалось в условиях крайней необходимости и прибегало к вооружённой самозащите перед лицом геноцида. Кстати сейчас практически аналогичные взаимоотношения населения и украинских властей складываются на оккупированных Украиной территориях российской Новороссии.
Уничтожение в ходе войны немецких городов, что вело к массовым жертвам среди мирного населения, было обусловлено тем, что нацисты превращали их в "крепости" (фестунги), гарнизоны которых должны были держаться до последнего. А взять при помощи одного только автомата долговременные укрепления невозможно, при любом численном превосходстве. Для тех, кто плохо понимает как это выглядело бы во время Великой Отечественной войны, сегодня есть пример Авдеевки, Марьинки и других городов Донбасса, превращённых киевским режимом в укрепрайоны. Некоторые из них штурмуются больше года, с использованием артиллерии и авиации, и только сейчас (когда у Украины начала заканчиваться живая сила и техника) наметились относительно скромные успехи.
Поэтому даже американо-английские ковровые бомбардировки немецких промышленных центров нельзя в чистом виде отнести к военным преступлениям, так как в них находились военные заводы. И тогда, и сейчас смешно считать легитимным уничтожение фронтовой мастерской по ремонту танков, в которой работают люди в форме и заявлять как о преступлении об уничтожении выпускающего танки завода, только потому, что он находится дальше в тылу и там работает гражданский персонал.
Современная война (начиная с Первой мировой) превратилась в тотальную. Принцип "армия воюет с армией" давно не действует. Военное производство в тылу и коммуникационные линии врага являются даже более важными целями, чем войска на фронте, а гражданское население рассматривается, как мобилизационный ресурс и средство обеспечения армии расходными материалами.
Поэтому удары на всю глубину тыла воюющего государства стали нормой, а на фронте, в некоторых случаях (например при ядерной конфронтации) стало находиться безопаснее, чем в глубоком тылу. Тем не менее, основополагающие нормы международного права продолжают действовать и легко применимы даже в нынешних сложных условиях.
Например, удар по Крымскому мосту мы называем терактом не потому, что это какой-то особенный (наш) мост, а потому, что сам удар наносился по террористической схеме. Украинская разведка завербовала или использовала в тёмную граждан России и третьих стран для того, чтобы доставить заряд на мост и активировать его. Если бы Украина пыталась прорваться к мосту при помощи законных военных средств (авиации, ракетного оружия, военно-морских средств доставки или даже диверсионно-разведывательных групп), то это было бы законным актом войны. Поскольку же было целенаправленно задействовано мирное население – это уже террор.
Точно так же есть большая разница, когда наша артиллерия и авиация уничтожает города (кстати уже российские города, а не украинские), в которых оккупирующие их ВСУ каждое здание превратили в огневую точку и когда украинская артиллерия целенаправленно проводит обстрелы жилых кварталов Донецка, умышленно стараясь попасть в учебные заведения во время проведения занятий, в рынки и другие места массового скопления гражданских лиц. Это уже не "сопутствующие жертвы", без которых не обходится ни один военный конфликт, а умышленный теракт, направленный на разжигание панических настроений среди гражданского населения.
Подчёркиваю, что террор отличается от контртеррора тем, что террор всегда (и внутри страны, и за её пределами) действует незаконными методами, мотивируя свои действия политической целесообразностью. Контртеррор же опирается на дух и букву закона. Это то же, чем уголовный розыск отличается от бандитов. Бандита нельзя просто так, на основании своей личной уверенности в его виновности, пристрелить на улице. Вначале он должен начать недвусмысленно оказывать вооружённое сопротивление, но и тогда его гибель при задержании должна быть обоснована невозможностью остановить общественно-опасное деяние более гуманным способом. Сам же бандит может открыть по полиции огонь когда ему вздумается, даже вовсе без повода.
Кто-то заметит, что сложно в сумятице военных действий понять кто прав, кто виноват. Давайте примем в качестве критерия для оценки события, не имеющие двойной трактовки по обе стороны линии фронта. В тех случаях, когда из городов отступали российские войска, они оставляли нетронутыми коммунальную инфраструктуру, жилой фонд, промышленные предприятия. В отдельных случаях взрывались лишь мосты через водные преграды. Украинцы, отступая, если у них хватало времени, уничтожали всё, что могли. Даже сейчас они взрывают дома в Бахмуте, которые не в состоянии удержать, и минируют сельскую местность (в том числе обрабатываемые поля) которую собираются оставить.
Подчеркну, что подобные факты не оспариваются обеими сторонами, а Украина даже публично гордится уничтожением гражданской инфраструктуры. Вот это, собственно и есть государство-террорист или террористический режим (кому как больше нравится).
Осталось ответить на вопрос, почему мы не признаем украинский режим террористическим официально?
Некоторые европейские государства официально признали Россию спонсором террора: сильно им это помогло? Все санкции, которые могли нас уязвить они ввели до этого. Все действия, которыми они могли нас ослабить, они совершили до этого. Признание России спонсором терроризма – крик безысходности, проигрывающей стороны.
Зачем же нам уподобляться проигрывающим и в безысходной злобе бросающимся грязью? Приговор террористам вынесет суд. А для того, чтобы суд состоялся, надо победить на поле боя. Верховный Совет СССР не морочил себе голову объявлением Германии спонсором терроризма до Победы. Зато Москва с союзниками организовала Нюрнбергский трибунал, который многих (хоть далеко не всех) конкретных организаторов нацистского террора приговорил к петле или длительным тюремным срокам.
В данном случае, можно частично согласиться с Борисом Филатовым, который говорил, что нас они "вешать будут потом". Мы тоже будем потом и строго в соответствии с решением суда, даже Международного (Иран, Китай и Белоруссия с удовольствием присоединятся).
Полностью здесь - https://ukraina.ru/20230404/1045003343.html
Как же отвечать на террор и как отличить террор от легитимных правил борьбы? Ведь наши оппоненты говорят нам, что они пока не разрушили ни одного российского города, пеняя на судьбу Мариуполя, Авдеевки, Марьинки, Бахмута, Северодонецка и т.д. И когда мы называем удар по Крымскому мосту терактом, нам отвечают, что мы же стреляли по мосту в Затоке и по другим украинским переправам (хоть и не по всем) и добавляют, что мост, служащий для переброски в том числе и военных грузов, является законной целью. Почему же даже те наши люди (а их большинство), которые не могут ответить на эти инвективы при помощи разумных аргументов и срываются на ругань в интернете, справедливо уверенны, что мы правы, а наш враг террорист?
В принципе, определение того, кто террорист, а кто контртеррорист в международном праве достаточно запутанно, но всё же, в отличие от ситуации с правом государства на защиту территориальной целостности, вступающему в противоречие с правом народа на самоопределение, здесь отделить зёрна от плевел можно не только по принципу: прав тот у кого больше прав (то есть сильный), а юридически корректно.
Например, согласно требованиям международного права, регулирующего правила и методы ведения войны, местное население и местные администрации оккупированных территорий должны выполнять требования оккупационных властей. Те же, кто борется против таких властей с оружием в руках, не являясь одетым в военную форму военнослужащим, считается террористом. Даже партизанские отряды должны быть одеты в военную форму.
Сейчас на занятых российскими войсками территориях, ещё до официального включения их в состав России, мы требовали от местных властей ровно такого подхода. Именно поэтому наши действия находились в рамках международного права, а попытки саботажа распоряжений российского командования являлись терроризмом, даже если происходили не в виде вооружённых выступлений, а в виде "мирных демонстраций". Наши люди, как правило не знают об этой особенности международного права потому, что Великая Отечественная война и Вторая мировая война в целом имела свои особенности.
В тот период, в точном соответствии с нормами международного права происходила оккупация Нормандских островов Великобритании (находящихся у французского побережья), Голландии, Дании и, пожалуй всё. В остальных случаях, даже в Норвегии, основополагающие нормы международного права были нарушены немцами, как оккупирующей стороной. В большинстве случаев, немцы запускали программу частичного или полного уничтожения мирного населения конкретной местности. В Норвегии ими насильственно было сменено правительство и назначена новая администрация.
В большинстве стран Восточной Европы и в СССР, даже если не считать геноцид отдельных групп населения (далеко не одних только евреев и коммунистов, в Польше, например, немцы реализовывали программу уничтожения местной интеллигенции и даже аристократии, чтобы облегчить онемечивание основной массы народа), Германия грубо нарушала обязанности оккупирующей стороны, массами вывозя народ для рабского труда на своих военных предприятиях и в сельском хозяйстве, Германия также уничтожала местные администрации, заменяя их системой колониального управления, проводила этнические чистки, отказывалась обеспечивать население продуктами питания, в результате чего, только на оккупированной территории СССР погибли от голода несколько миллионов человек, проводила незаконные реквизиции, а также массовые экзекуции мирного населения, как спонтанные, так и заранее спланированные.
Таким образом, вооружённая борьба мирного населения оккупированных областей против германского оккупационного режима, с точки зрения международного права легитимировалось тем, что население оказывалось в условиях крайней необходимости и прибегало к вооружённой самозащите перед лицом геноцида. Кстати сейчас практически аналогичные взаимоотношения населения и украинских властей складываются на оккупированных Украиной территориях российской Новороссии.
Уничтожение в ходе войны немецких городов, что вело к массовым жертвам среди мирного населения, было обусловлено тем, что нацисты превращали их в "крепости" (фестунги), гарнизоны которых должны были держаться до последнего. А взять при помощи одного только автомата долговременные укрепления невозможно, при любом численном превосходстве. Для тех, кто плохо понимает как это выглядело бы во время Великой Отечественной войны, сегодня есть пример Авдеевки, Марьинки и других городов Донбасса, превращённых киевским режимом в укрепрайоны. Некоторые из них штурмуются больше года, с использованием артиллерии и авиации, и только сейчас (когда у Украины начала заканчиваться живая сила и техника) наметились относительно скромные успехи.
Поэтому даже американо-английские ковровые бомбардировки немецких промышленных центров нельзя в чистом виде отнести к военным преступлениям, так как в них находились военные заводы. И тогда, и сейчас смешно считать легитимным уничтожение фронтовой мастерской по ремонту танков, в которой работают люди в форме и заявлять как о преступлении об уничтожении выпускающего танки завода, только потому, что он находится дальше в тылу и там работает гражданский персонал.
Современная война (начиная с Первой мировой) превратилась в тотальную. Принцип "армия воюет с армией" давно не действует. Военное производство в тылу и коммуникационные линии врага являются даже более важными целями, чем войска на фронте, а гражданское население рассматривается, как мобилизационный ресурс и средство обеспечения армии расходными материалами.
Поэтому удары на всю глубину тыла воюющего государства стали нормой, а на фронте, в некоторых случаях (например при ядерной конфронтации) стало находиться безопаснее, чем в глубоком тылу. Тем не менее, основополагающие нормы международного права продолжают действовать и легко применимы даже в нынешних сложных условиях.
Например, удар по Крымскому мосту мы называем терактом не потому, что это какой-то особенный (наш) мост, а потому, что сам удар наносился по террористической схеме. Украинская разведка завербовала или использовала в тёмную граждан России и третьих стран для того, чтобы доставить заряд на мост и активировать его. Если бы Украина пыталась прорваться к мосту при помощи законных военных средств (авиации, ракетного оружия, военно-морских средств доставки или даже диверсионно-разведывательных групп), то это было бы законным актом войны. Поскольку же было целенаправленно задействовано мирное население – это уже террор.
Точно так же есть большая разница, когда наша артиллерия и авиация уничтожает города (кстати уже российские города, а не украинские), в которых оккупирующие их ВСУ каждое здание превратили в огневую точку и когда украинская артиллерия целенаправленно проводит обстрелы жилых кварталов Донецка, умышленно стараясь попасть в учебные заведения во время проведения занятий, в рынки и другие места массового скопления гражданских лиц. Это уже не "сопутствующие жертвы", без которых не обходится ни один военный конфликт, а умышленный теракт, направленный на разжигание панических настроений среди гражданского населения.
Подчёркиваю, что террор отличается от контртеррора тем, что террор всегда (и внутри страны, и за её пределами) действует незаконными методами, мотивируя свои действия политической целесообразностью. Контртеррор же опирается на дух и букву закона. Это то же, чем уголовный розыск отличается от бандитов. Бандита нельзя просто так, на основании своей личной уверенности в его виновности, пристрелить на улице. Вначале он должен начать недвусмысленно оказывать вооружённое сопротивление, но и тогда его гибель при задержании должна быть обоснована невозможностью остановить общественно-опасное деяние более гуманным способом. Сам же бандит может открыть по полиции огонь когда ему вздумается, даже вовсе без повода.
Кто-то заметит, что сложно в сумятице военных действий понять кто прав, кто виноват. Давайте примем в качестве критерия для оценки события, не имеющие двойной трактовки по обе стороны линии фронта. В тех случаях, когда из городов отступали российские войска, они оставляли нетронутыми коммунальную инфраструктуру, жилой фонд, промышленные предприятия. В отдельных случаях взрывались лишь мосты через водные преграды. Украинцы, отступая, если у них хватало времени, уничтожали всё, что могли. Даже сейчас они взрывают дома в Бахмуте, которые не в состоянии удержать, и минируют сельскую местность (в том числе обрабатываемые поля) которую собираются оставить.
Подчеркну, что подобные факты не оспариваются обеими сторонами, а Украина даже публично гордится уничтожением гражданской инфраструктуры. Вот это, собственно и есть государство-террорист или террористический режим (кому как больше нравится).
Осталось ответить на вопрос, почему мы не признаем украинский режим террористическим официально?
Некоторые европейские государства официально признали Россию спонсором террора: сильно им это помогло? Все санкции, которые могли нас уязвить они ввели до этого. Все действия, которыми они могли нас ослабить, они совершили до этого. Признание России спонсором терроризма – крик безысходности, проигрывающей стороны.
Зачем же нам уподобляться проигрывающим и в безысходной злобе бросающимся грязью? Приговор террористам вынесет суд. А для того, чтобы суд состоялся, надо победить на поле боя. Верховный Совет СССР не морочил себе голову объявлением Германии спонсором терроризма до Победы. Зато Москва с союзниками организовала Нюрнбергский трибунал, который многих (хоть далеко не всех) конкретных организаторов нацистского террора приговорил к петле или длительным тюремным срокам.
В данном случае, можно частично согласиться с Борисом Филатовым, который говорил, что нас они "вешать будут потом". Мы тоже будем потом и строго в соответствии с решением суда, даже Международного (Иран, Китай и Белоруссия с удовольствием присоединятся).
Полностью здесь - https://ukraina.ru/20230404/1045003343.html